- Сломался, - глядя на него, похлопал я себя тыльной стороной левой руки по лопаткам. - Хожу на веревке и пешком.
- Мой сын утверждает, что видел вас на стене. Что вы там делали в поздний час?
- Тренировался, - не моргнув ответил я. - Через две недели сборы у семитысячника... у пика Коммунизма... в Таджикистане. Восстанавливаю форму.
- Вы что, из этого дома?
- Нет, но здесь живет мой приятель.
- Значит, с ним на пару? - похоже, вполне принимая мою версию, усмехнулась женщина.
- Нет, - сказал я. - Он техник-инженер. Мастерит оборудование, а я опробую.
- А что, нет каких-то специальных полигонов? - делая слабую попытку осознать неинтересную ей область, спросила женщина.
- Дорого нынче, - сказал я, и она с серьезным видом кивнула. Это был весомый аргумент.
Потом она поднесла красивую вялую руку к виску и тронула его, как бы пробуждая резервы памяти:
- Этот пик Коммунизма... он что, так до сих пор и называется? - тема общения была исчерпана, и женщина не знала, о чем еще со мной говорить.
- Сам удивляюсь, мадам, - сказал я. - Впрочем, разве вас не удивляет двуглавый орел рядом с пятиконечной звездой на фуражках наших военных. Наша история, как и жизнь, амбивалентна...
Последнее слово пришлось женщине явно по душе и она оживилась, словно почувствовав во мне ровню. Я же наоборот скис и фитилек любопытства угас. Хоть я и считаю интеллигенцию, особенно творческую, гордостью нации, это не мешает мне ее презирать. Я глубоко убежден, что русская интеллигенция роковым образом виновата перед своим народом, который ведь еще так и не вышел из младенческого состояния души и ума, и с ним нужно обращаться аккуратно. Короче, я трижды выругал себя за то, что допустил непростительную сентиментальность, ввязавшись в эту историю, и уже искал пути для отхода, но тут меня посадили пить чай с домашней выпечкой.